ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ МОСКВЫ

Тема, которой посвящен доклад,  условно можно обозначить так: «Потребность сегодня в героическом» - то и дело возникает ныне в разных дискуссиях. Более того, обостряя, ее можно обозначить и так: «Положительный герой в современном искусстве».

В том или ином виде темы героического, темы романтического героя, героя-примера – пусть вскользь, в проброс – касаются самые разные публикации. Скажем, балетные критики, определяя наиболее яркие типажные черты какого-либо танцовщика, пишут: «более всего ему подходят роли героического и героико-романтического плана…»

А вот какой интересный поворот получило развитие линии документальных спектаклей в Театре.doc. Его идеология, как и в целом принципы «нью-драмы» стоят на принципиальной дегероизации жизни, ситуаций, рефлексий о жизни и самих персонажей пьес.

Началось это вместе с пост-модерном, но не его «игры со смыслами и стереотипами» и не «тотальное иронизирование» и «опорачивание выспренности и пустого пафоса» привели к высмеиванию высокого в искусстве и жизни и к идеям дегероизации… Это все же отражало определенную деградацию восприятия жизни и житейского поведения, которое все больше и откровеннее строится на конформизме.

И «вдруг» Елена Гремина пишет, а Михаил Угаров ставит в Театре.doc документальную пьесу «Двое в твоем доме». Это история о том, как белорусский поэт и диссидент Владимир Некляев, в ожидании суда провел несколько недель под домашним арестом – и какая это пытка оказалась и для него, и для жены, и для самих «охранников», которые по очереди дежурили круглосуточно в его квартире. И вот эта горькая, честная, ироничная история – прежде всего о Герое. Некляев здесь – не просто «документальный персонаж». Он здесь – «документированный герой». Человек, осознано выбравший свой путь и осознанно идущий по нему со всей готовностью принести необходимые жертвы во имя выбора. Этот выбор связан не столько с идеями, сколько со свойствами души и характера. Собственно природа этого человека заставляет его делать определенный выбор и следовать ему.

И тут надо сказать вот о чем: нередко под определением «герой» или «герои сюжета» понимают просто персонажей той или иной истории в книге, на сцене, на экране.

Речь же нужно вести именно о герое. Причем, не просто о таком, который смог преодолеть какие-то свои недостатки и «исправиться» - это всего лишь «кающийся» или «раскаявшийся грешник». (Хотя, безусловно, героическое начинается в человеке с внутреннего преодоления себя, с переделки себя). Но это преодоление своих слабостей и преодоление внешних обстоятельств и чужой воли может быть направлено и на достижение низменных, корыстных, эгоистичных целей, на удовлетворение личных амбиций.

Анти-герой, «отрицательный герой» несет в себе заряд разрушения.

Герой положительный тоже отталкивается от своей природы, от ее преодоления и пафос его усилий также направлен вовне, на окружающий мир и на окружающих людей. Но эти усилия – созидательные. Во всяком случае, герой положительный уверен в созидательности своих усилий, в том, что они – «во спасение» чего-то или кого-то.

Поведенческие установки положительного героя стоят на признанных и традиционных этических и нравственных основаниях. Следование им и их защита – вот называемая (или не объявляемая) мотивация идей и поступков положительного героя. А вот как раз герой отрицательный явно (декларативно) или тайно («интригански») выступает именно против традиционных этических и нравственных принципов. Более того, анти-герой утверждает, что эти «традиционные» этические, нравственные, духовные постулаты и принципы – не более, чем условность, и либо устарели, либо изначально не несут в себе никакого рационального смысла – и даже препятствуют справедливости и прогрессу!

Приземленно-рациональный подход к духовным и нравственным нормам и догмам – общее и «неизбежно-необходимое» свойство анти-героев. Анти-герой может в чем-то ломать и преодолевать себя, он может приносить определенные жертвы и идти на временные уступки – но он в итоге должен «приобрести». Его потери должны быть несущественны по сравнению с приобретениями, с конечной выгодой.

Поведение положительного героя – жертвенно изначально, по природе. Он улучшает мир, спасает кого-то, противостоит «вредным идеям», и потому его «выгода» - это чье-то спасение, это утверждение справедливости, и т. д.

Когда-то «новая эстетика нового времени» (давая начало многим идеям пост-модерна и пост-пост-модерна) пыталась доказать, что эстетика и этика независимы друг от друга. Эта соблазнительно-совратительная идея в ходе развития цивилизации всплывает вновь и вновь – то под видом богоборчества или борьбы с религиозной косностью и фанатизмом; то под соусом разрушения и отвержения «неправедного и косного» социального устройства; то под знаменем борьбы за новые семейные устои и за новые принципы отношений между полами… Не случайно – если искусство серебряного века и эпохи модерна возрождало интерес к истокам культур и цивилизаций, обращалось к начальным религиозным мистериям и обрядам (то есть не подвергало сомнению традицию нравственных постулатов, а искало их истории и основания в истории), - то пост-модерн и «новая эстетика» как раз пытались «модернизировать» или пересмотреть этические нормы и традиции (а по сути – отвергнуть их). И, например, нынешние «новая драма» или «актуальное искусство» никогда не обращаются к мистериальным, эпическим, обрядовым и тому подобным формам художественного творчества и художественного мышления: эти формы и приемы «тянут» с собой из глубин культурной и духовной традиции народа те нравственные и этические нормы, которые «мешают» «актуальному искусству» без шор рассматривать и отражать нынешнюю жизнь. Что забавно: лучшие произведения современного искусства и современной литературы и драмы очень близки тем направлениям, которые когда-то назывались «революционным романтизмом», «критическим романтизмом», «критическим реализмом». Более того, лучшие произведения нового искусства, обращая наш взор на язвы общества и на язвы человеческой души, как раз взывают – в разрешении обозначенных конфликтов – именно к чувству справедливости, к терпимости, к взаимопониманию, то есть к тому, что основано на «традиционных» духовно-нравственных ценностях.

В своем противоречивом отношении к историческим истокам нравственных установлений в религиозной и в светской этике «новое искусство» не любит обращаться и к «великим» историческим персонажам, особенно к тем, кто явно несет в себе примеры духовного и нравственного героизма – в любой сфере жизни: семейной и бытовой, духовной и военной, политической и творческой. А если к таким персонажам новое искусство обращается, то нередко только как к предметам «разоблачительной пост-модернистской игры» – для низвержения этих «символов и штампов ложного пафоса». И уже лет тридцать пять развивается в «новом искусстве» еще один подход к историческим персонажам: попытка «низвести их с пьедестала», утвердить как обычных людей, ничем не отличающихся от прочих «маленьких человеков» – особенно в грехах, заблуждениях и мерзостях.

Но еще в первой половине 19-го века один из немецких философов поставил проблему: остается ли великий полководец Валленштайн и в отхожем месте великим полководцем? Ответ ясен: проблема – ложная. Конечно, остается! И в болезнях, и в слабостях своих. Ибо все равно способен следовать своему дару, своему служению, преодолению себя во имя этого дара и этого служения. И наш А. С. Пушкин писал о подобной проблеме – в том смысле, что великий человек бывает подл и низок, но все равно не так, как та мелкая и ничтожная чернь, которая пытается великое низвести  до своего уровня…

Но наше время, опыт последнего столетия, наша массовидная и глобальная цивилизация как никогда четко показывают: этические и нравственные нормы – это не социально-бытовые и «этикетные» условности. Их соблюдение, понимание и развитие – условия выживания человечества, условия выхода из многих тупиков современного социума. И вечная потребность в положительном, созидающем герое сейчас вновь высока, как никогда!

Говорить об этом языком искусства – совсем не значит «говорить» скучно, с уныло-фарисейским пафосом. Говорить об этом можно и языком комического, иронически и с сарказмом. Но говорить – «по-человечески» и о «человеческом».

Герои – живые и противоречивые существа, как и все люди. Но пример героев в том, что они способны преодолеть противоречия собственной натуры, прислушаться к «голосу совести» и следовать «справедливому выбору». Это совсем не обязательно «харизматичные политики», вожди и водители масс.

А какие они, эти возможные положительные герои? Можно ли их «подсмотреть в жизни»? И тут безо всяких угрызений совести я могу напомнить постулаты вроде бы советского времени, но рожденные в гораздо более ранние эпохи: «в жизни всегда есть место подвигу» и «героическое вокруг нас и в каждом из нас».

Если говорить о техногенных катастрофах – вспомните, как маленькая девочка, лежа в воде в темноте под обломками кровли общественного развлекательного центра, со сломанной рукой, поддерживала над водой голову еще более маленького ребенка. А помните газетные репортажи о мальчике, который спас во время пожара младших детей? Таких репортажей о жертвенном спонтанном детском и подростковом героизме было немало за последние годы. И писала о них вовсе не «ангажированная советская пресса», а нынешние продажные и даже «желто-гламурные» СМИ. Если взять тему стихийных бедствий… Вот знаменитым горяче-пожарным летом, которое мы все помним, «прославился» высокого ранга чиновник, смывшийся от своих прямых обязанностей. Но были и другие – вместе со всеми рисковавшие жизнью на тушении пожаров. И были те «простые поселяне», которые, вопреки распоряжениям начальства, на свои средства и своими руками строили пожарные пруды и готовили инвентарь.

Но необязательно искать примеры героического самопожертвования во время войн, стихийных бедствий и техногенных катастроф. Возьмем «просто быт» - вязкий, ежедневный, утомительно-назойливый. И здесь примеры героического у всех перед глазами.

Думаю, почти каждый знаком или слышал о родителях (и даже о матери-одиночке и реже – об одиноких отцах), которые ставят на ноги своих детей-церебральников (или с другими физическими недостатками и патологиями). Им друзья и врачи говорят: оставьте! отступитесь! Но они борются. Они тянут – и нередко дотягивают! – ребенка «до уровня», помогают получить образование и открыть и развить неожиданные дарования. Сколько таких историй можно услышать от врачей и сотрудников и в Троице-Сергиевском специнтернате для слепо-глухо-немых детей, и в нижегородской студии «Пиано» В. Чигишева!

Знаменитый ученый-астрофизик Стивен Хокинг – он герой или нет? Он пример победы духа над почти абсолютной немощью тела – или нет?

Несколько лет назад в прессе мне попался сюжет о четырнадцатилетнем мальчике, у которого мама стала лежачей больной. Он урывками – вечером – учился, он, где и как мог зарабатывал, и – обихаживал, как сиделка больную мать, облегчая ей страдания.

А недавно СМИ рассказывали о молодой женщине, которая взяла на себя заботу о юной племяннице – жертвуя многим и стремясь не просто поставить ее на ноги, но дать образование и преодолеть врожденный недуг. Вот вам в жизни повторение сюжетов «Старшей сестры» и многих других «нравоучительных сюжетов». Я думаю, многие могут привести и другие истории житейского героизма – подлинного, жертвенного героизма.

Когда в спорах о жизни и нормах нравственности речь заходит именно о героическом, то многие люди старшего поколения – да и те, кто моложе – «идут на обострение», говоря:

«Нас при советской власти перекормили образом положительного героя!»

Но тут происходит вольно-невольная подмена сути. Навязываемый официальной пропагандой герой – нередко герой ложный. Под «героическим» официальная трактовка понимает такой тип социального поведения, когда продвигается (ценой выгод и даже жизни) официальная доктрина, официальная «господствующая» идеология – следование ей, защита ее как раз и считается «высшей справедливостью».

Но герой истинный способен подняться даже над теми идеями, жертвенное служение которым он почитал своим долгом – как только он осознает, что идейная доктрина, или духовно-этический постулат или понимание о справедливости, которым он следовал, делаются «отвлеченными» от реальной жизни, от реальных людей, то герой «идет против всех» и даже «против себя прежнего», во имя «очищения» идеи. Таких нередко называют отступниками, не желая принимать во внимание их следование собственной природе.

Да, фанатики способны совершать героическое и жертвенное, считая вправе утянуть с собой по ту сторону добра и зла и немалое число окружающих. Герой истинно жертвенный чужд фанатизма и кликушества. Иначе он разойдется с идеями справедливости…

И вот тут скрыто самое тяжелое и трудное для героя: герой настоящий – одиночка. Это не «романтическая условность». Это просто романтизм чутко уловил и гиперболизировал неизбежное «одиночество героя среди людей». Склонный и способный к героическому, к жертвенному человек – как правило, незауряден в своих психических и душевных качествах (даже если эта незаурядность проявляется лишь в быту). Незаурядность ставит героя особняком среди прочих – он не искушается малым и недостойным, он преодолевает себя. Он - пример. Но он же – невольный подсознательный укор всем формам и догмам конформизма.

Герой – при всей стойкости, осознанности и принципиальности позиции и поведения – должен быть более терпим к окружающим, чем они к нему. Под восхищением окружающих нередко прячется неосознанное (а то и зло, высказываемое вслух): «Лучше других хочешь быть?» Да не в том дело, что – хочет. Суть в том, что по-другому – он и не может.

Вот в этом – конфликтность жизни героя положительного (а не в жертвенном самоотречении и в укладывании себя на амбразуру).

Способность (и склонность) к жертвенно-героическому делает внутренний, душевный мир героя намного более устойчивым и само достаточным, чем у большинства окружающих. И окружающих порой это сильно нервирует!

Внутренняя стойкая и жертвенная самодостаточность героя иных очень раздражает. Но как раз эта стойкость и привлекает, ибо служит опорой нестойким и слабым, Потому особенно важны для окружающих неброские примеры «бытового героизма», о которых сказано выше.

Лозунги и навязываемые идеи нашего времени: «Съел таблетку и похудел в пять минут без труда!» - «Сжевал спецсредство – ты Геракл без упражнений!» - «Заглотил ампулку – и завтра тебя сделают начальником!» - «После нашего средства – эрекция вмиг и навсегда!» - «Выучил инструкцию – и все девушки (или вьюноши) твои!» - «Спел под караоке – и ты круче Пугачевой и Паваротти!» - увы, все это уже не работает. И в то же время текущая жизнь требует терпения и терпимости, стойкости и умения преодолевать себя, умения заставить себя учиться новому и т. д., и т. п. Нынешняя жизнь, открывая людям разных возрастов и социальных слоев массу возможностей – особенно в достижении удовольствий и в облегчении быта, тем не менее не сумела доказать, что гедонизм – это счастье вот прямо тут, за углом.

Героическое в обычной жизни, герой, замеченный и узнанный в текучке будней, и показанный средствами искусства, - это то, что несет людям утешение и надежду на справедливость и спасение.

Валерий Бегунов,

Москва, 25 явн. – 9 февр. 2012 г.


© 2001-2020, Театр русской драмы
тел.: (495) 915-07-18 (касса), (495) 915-75-21 (администрация), для справок: 8 (916) 344 08 08
E-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.. Написать письмо в администрацию театра
Наш адрес: г. Москва, ул. Земляной Вал, д. 64/17


Яндекс.Метрика